- У человека и у шимпанзе количество волос будет примерно сопоставимо.
- Избыточный рост волос на теле – это результат новых повторных мутаций.
- Может, еще максимум жгутик, чтобы шевелиться, но это уже роскошь.
- Аппендикс нужен для формирования иммунитета.
- От каждой предыдущей ступеньки в нас что-то сохранялось.
- Почти 90% нашего генома – это какой-то непонятный мусор.
Здравствуйте. С вами программа «Дробышевский. Человек разумный» и я – Дробышевский, чуточку человек разумный. Сегодня речь пойдет о лишних частях в человеке. Казалось бы, что у нас лишнего? Мы все гармоничные, у нас все приделано одно к другому. Но на самом деле вовсе все не так. Примерно половина человека сделана не для нас.
Для начала – новость. Новости в анатомии бывают не так уж часто. Открыть что-то новенькое в человеке проблематично, потому что изучают его с древних греков, если не раньше. Как ни странно, у нас до сих пор можно что-нибудь найти. В 2020 году совершенно неожиданно в человеке нашлись новые слюнные железы. С помощью компьютерной томографии черепа человека обнаружились в верхней челюсти новые слюнные железы не маленького размера. Они и не совсем бесполезные, и не очень полезные. Если бы они были особо функционирующими, их бы давно уже заметили. А их не замечали. На рентгене их нельзя увидеть. Железа мягкая, прозрачная, никак не отображается. На живом человеке ее не заметно, она находится глубоко внутри в тканях. При операциях тоже ее не особо заметно. Челюстно-лицевые хирурги при различных травмах периодически могут что-то подобное видеть. Когда делается особо сложная челюстно-лицевая операция, то, наверное, с человеком что-то не так. Просто так операции не делаются на здоровом человеке. Если он не здоров, то у него там может что-то опухнуть, идентифицировать железу будет сложно. Поэтому врачи, которые многие предыдущие годы так или иначе видели части этих желез, на них просто не обращали внимания. А тут неожиданно новым методом были обнаружены довольно крупные новые элементы. Такое бывает в анатомии не часто, но иногда происходит.
![salivary_gland](https://www.drobyshevskiy.com/wp-content/uploads/2021/08/salivary_gland.jpg)
Источник: https: //www.bbc.com/russian/news-54607585
Еще пару лет назад в колене нашлась дополнительная связка. Тысячи операций в год делают на коленях – падают футболисты, конькобежцы, просто люди на улице в гололед. Операций на коленях делают сотни и тысячи. Тем не менее нашлась связка. Она не постоянная, не у всех людей есть – примерно у 30% людей ее нет, но у большинства она все-таки имеется. При этом многие поколения хирургов ее видели, но игнорировали: связок много, а задача хирурга – не описывать анатомию, а пришить все так, как оно должно быть. Связкой больше, связкой меньше – какая разница. Как выяснилось, эту связку нашли давным-давно, 100 лет назад, даже описали ее. Но статья была маленькая, в каком-то незаметном журнале. В номенклатуру, общий анатомический свод она не попала. Чаще бывает, что открывают что-то небольшое. Год назад нашли лимфоидные элементы лимфатической системы в мозге.
Это касается скорее даже не тканей и не органов, а отдельных клеток. Такое в принципе найти можно. Сама по себе возможность обнаружить что-то новое в человеке показывает, что эти части вроде бы не такие уж и заметные, не так уж они и нужны. Еще намного раньше в человеке неожиданно обнаружился орган Якобсона. У животных он часто встречается, а у человека никто и не подозревал, что он есть. Вроде бы мы тоже животные, он у нас должен быть, но никто его не замечал. А потом оказалось, что он у нас достигает сантиметра в размере.
![yacobsona](https://www.drobyshevskiy.com/wp-content/uploads/2021/08/yacobsona.jpg)
Возникает вопрос – если у нас столько всего есть того, что мы до сих пор можем еще находить, может быть, наш организм не такой уж запредельно гармоничный? Гармоничное строение имеется у бактерии, которая жила 4 млрд лет назад, изобрела ДНК, клеточную стенку, мембрану, элементы цитоплазмы. Была ДНК, РНК, рибосомы, цитоплазматическая мембрана, муриновая клеточная стенка для прочности. Может, еще максимум жгутик, чтобы шевелиться, но это уже роскошь. В принципе ничего больше не нужно для полноценной жизни.
Подавляющее большинство экосистем прекрасно держится на одних бактериях. Бактерии отличаются метаболизмом: какие-то работают более активно, какие-то – менее; кто-то – окисляет, кто-то – восстанавливает. Этого достаточно. Все последующие наши эволюционные преобразования, начиная с протерозоя до современности, являются накоплением каких-то сиюминутных надобностей, которые нужны были нашим предкам на уровне, когда они были похожи на ланцетника, рыб, амфибий, рептилий, первых млекопитающих, яйцекладущих, сумчатых, плацентарных. Первые плацентарные были похожи больше на землеройку, потом стали лазать по деревьям. Это были первые приматы, но, увидев их сейчас, мы бы могли этого не понять. Потом они долго лазали по деревьям, потом долго с деревьев спускались, вставали на две ноги, брали в руки палки, наращивали мозги. От каждого предыдущего этапа, от каждой предыдущей ступеньки в нас что-то сохранялось. Потом это оказывалось не очень и востребованным. Иногда это приходилось к месту.
Из былых элементов можно создать что-то новое. Но значительная часть «запчастей» не особо нужна. Это касается не только анатомии, но и физиологии, и генетики. Показательны в этом смысле птички и летучие мыши. У нас в геноме есть огромное количество генов, которые когда-то кодировали жабры, спинной плавник, анальный плавник, чешую и прочее. Потом эти элементы исчезли, редуцировались, а гены, которые их кодировали, у нас в геноме так по-прежнему и находятся. По некоторым подсчетам почти 90% нашего генома – это какой-то непонятный мусор.
Кроме того, в процессе нашей безгранично длинной эволюции к нам в геном подселялись вирусы. Они тоже умирали, мутировали, а кусочки их оставались. Или просто возникали мутации, увеличивающие количество ДНК. Допустим, полезный ген дублицировался, появилось две копии – одна рабочая, а вторая может поломаться, стать не функциональной, но остаться в геноме. Учитывая то, что ядро – это чуть ли не половина клетки, а ДНК составляет не маленький процент от ядра, то получается, что у нас в организме есть килограммы какой-то дребедени, на которую мы тратим много азота, фосфора, углерода, водорода, кислорода. Мы это поддерживаем, копируем, но оно нам не нужно. Некоторые существа от этого избавились. Птички практически не имеют такой мусорной ДНК. Для них актуально быть немного легче. Птички эволюционировали: лазали по деревьям, прыгали оттуда, учились порхать.
Те, которые были меньше весом, лучше порхали, выживали, давали больше потомства. Те, которые были даже чуть-чуть тяжелее, выживали гораздо хуже. Случайные мутации, делеции, уменьшающие количество генетического материала, оказывались для птичек очень даже полезными, а для нас – не полезными. У нас эти мутации бывают с такой же частотой, но только они не поддерживаются отбором. Если взять древнюю птичку и древнего зверька, то облегченная птичка, потерявшая часть этого мусора, оказывается более успешной, дает больше потомства, лучше выживает. Соответственно, в следующее поколение переходят птички с меньшим объемом генетического материала, без лишнего мусора. Для наших предков вес был не так важен. Человек поел и сразу на килограмм тяжелее стал. Разница массы тела даже в несколько килограмм не значит ничего. Мы не летаем. У нас мусорная ДНК не исчезает, а иногда даже наоборот нарастает. Она может исчезнуть, но это никак не поддерживается отбором. Это только на одной генетике.
То же самое касается и тканей, например, соединительной ткани. У одного человека фасции будут побольше, у другого – поменьше. Разница небольшая есть и в прочности, и в массе, и в объеме. Но может быть по-разному. Если жесткого отбора нет, то возникает некоторая изменчивость. Что-то может быть откровенно не особо нужным и при этом воспроизводиться в ряду поколений. Части, которые со временем в процессе эволюции оказываются не актуальными и не востребованными, называются рудиментами. Рудиментов у нас огромнейшее количество. Самый известный наш рудимент – это наш хвост. У обезьян был чудесный длинный и пушистый хвост. Мы точно знаем, что он был пушистым – в Германии и во Франции есть некоторые отпечатки наших условных предков с очень пушистыми хвостами. Это приятно знать. По современным лемурам это тоже видно. Лемуры – не предки, но наши были похожи. Замечательный пушистый хвост служил балансиром при прыжках: когда предки скакали по веткам, можно было им рулить.
Примерно 30 млн лет назад наши предки стали увеличиваться в размерах. 27-26 млн лет назад появляются уже первые человекообразные обезьяны, которые начинают весить уже 10-15 кг и больше. Лихо скакать при такой массе тела уже не особо получается. Поэтому хвост становится неактуальным. Он исчезает у всех крупных животных: и у приматов, и у медведей, и у панд, и у других. Хвост исчез, но совсем пропасть он не может, потому что он прописан в генах. На месте нашего красивого былого хвоста остается копчик.
По стандарту у человека он состоит из четырех позвонков, которые не для чего особо не нужны. К позвонкам прилагаются и хвостовые мышцы. У нас есть хвостовые мышцы, которые теоретически должны нашим хвостом двигать. Они тоже не актуальны, не работают, но иннервация хвостовых мышц есть. Это поперечнополосатые мышцы – те, которыми можно управлять сознательно. Где-то в прецентральной извилине нашего головного мозга, наверное, есть парочка нейронов, которыми мы теоретически можем запускать сигнал на шевеление хвостом. Я не видел людей, способных это делать, но чисто гипотетически это возможно.
![rudimenty](https://www.drobyshevskiy.com/wp-content/uploads/2021/08/rudimenty.jpg)
Источник: https://obrazovanie.guru/nauka/biologiya/rudimenty.html
То же самое касается и тканей, например, соединительной ткани. У одного человека фасции будут побольше, у другого – поменьше. Разница небольшая есть и в прочности, и в массе, и в объеме. Но может быть по-разному. Если жесткого отбора нет, то возникает некоторая изменчивость. Что-то может быть откровенно не особо нужным и при этом воспроизводиться в ряду поколений. Части, которые со временем в процессе эволюции оказываются не актуальными и не востребованными, называются рудиментами. Рудиментов у нас огромнейшее количество.
Самый известный наш рудимент – это наш хвост. У обезьян был чудесный длинный и пушистый хвост. Мы точно знаем, что он был пушистым – в Германии и во Франции есть некоторые отпечатки наших условных предков с очень пушистыми хвостами. Это приятно знать. По современным лемурам это тоже видно. Лемуры – не предки, но наши были похожи. Замечательный пушистый хвост служил балансиром при прыжках: когда предки скакали по веткам, можно было им рулить.
Примерно 30 млн лет назад наши предки стали увеличиваться в размерах. 27-26 млн лет назад появляются уже первые человекообразные обезьяны, которые начинают весить уже 10-15 кг и больше. Лихо скакать при такой массе тела уже не особо получается. Поэтому хвост становится неактуальным. Он исчезает у всех крупных животных: и у приматов, и у медведей, и у панд, и у других. Хвост исчез, но совсем пропасть он не может, потому что он прописан в генах.
На месте нашего красивого былого хвоста остается копчик. По стандарту у человека он состоит из четырех позвонков, которые не для чего особо не нужны. К позвонкам прилагаются и хвостовые мышцы. У нас есть хвостовые мышцы, которые теоретически должны нашим хвостом двигать. Они тоже не актуальны, не работают, но иннервация хвостовых мышц есть. Это поперечнополосатые мышцы – те, которыми можно управлять сознательно. Где-то в прецентральной извилине нашего головного мозга, наверное, есть парочка нейронов, которыми мы теоретически можем запускать сигнал на шевеление хвостом. Я не видел людей, способных это делать, но чисто гипотетически это возможно.
Иногда бывает, что такие рудименты оказываются развиты слишком сильно, они развиваются в большей степени и становятся чем-то похожими на предковое состояние. Это называется атавизмом. С атавизмами хвоста есть некоторая хитрость. С одной стороны, из школьного курса всем известны так называемые хвостатые мальчики, хотя это может быть и девочка. Фотография хвостатого мальчика XIX века так всех впечатляет, что воспроизводится стабильно во всех учебниках в качестве примера атавизма хвоста.
![atavizm](https://www.drobyshevskiy.com/wp-content/uploads/2021/08/atavizm.jpg)
Источник: https://infourok.ru
Однако все не так просто. Такие случаи хоть и редко, но встречаются. Они известны не только в XIX веке, но и в современности. Исследование подобных случаев показало, что хвосты у мальчиков и девочек не является проявлением атавизма, это псевдоатавизм.
Это грыжа спинномозговых нервов. У нас между последними поясничными и первыми крестцовыми позвонками сзади есть довольно большой зазор, который позволяет брать пункцию спинномозговой жидкости. Между крестцом и копчиком тоже есть довольно большая крестцовая щель. В эти щели между позвонками могут выпячиваться петли спинномозговых нервов. Спинной мозг заканчивается выше, на уровне первого поясничного позвонка, но петельки могут выворачиваться. Кожа образует вытянутый кармашек, реально похожий на хвост. Вдоль идут мышцы спины, которыми мы можем шевелить. Поэтому этот псевдохвостик может даже немного шевелиться. Когда люди на это смотрят, то говорят, что это хвост. Это вовсе не хвост. С тем же успехом хвостом можно считать пупочную или паховую грыжу. Самое обидное для носителя этого хвоста то, что его нельзя ампутировать. В грыже есть нервы, идущие к ногам. Если ее отрезать, то будет паралич ног. Даже по самому расположению этого кармашка видно, что это не хвост, потому что он не там находится.
Настоящий атавизм хвоста тоже бывает, называется он копчиковым ходом. Это не такая редкая вещь. Касается он не кости как таковой, копчика, а мышц. Копчик трудно отрастить большим, хотя бывают варианты от 2 до 6 позвонков. Даже когда их 6, это не особо заметно, он все равно маленький и загнутый вперед. Снаружи его не видно. А хвостовые мышцы задаются генами, которые одинаково срабатывают по всей длине этого хвоста. Вопрос только в генах-регуляторах, которые зададут большую или меньшую длину мышцы. Есть ген самой мышцы и есть ген-регулятор. Иногда бывает так, что ген-регулятор срабатывает чересчур и отращивает хвостовые мышцы длиннее костной основы, копчика. Есть копчик, а мышечная оболочка выступает дальше его кончика, дальше костной основы. Получается трубочка, завернутая внутрь. На конце хвоста кожа должна срастаться с концом, кожа облекает его в виде чехольчика, немного загибается внутрь. В моем описание это звучит грандиозно. В реальности это ямочка размером 1-2 мм. Снаружи это не особо даже заметно. Главная неприятность заключается в том, что в копчиковый ход могут попасть бактерии. Кроме прочего, хвост по исходной задумке должен быть пушистым, с кисточкой – волосики там растут. Пусть они очень маленькие, глазом их увидеть сложно, но они там есть. Одно дело, когда они направлены просто куда-то назад – тогда все хорошо.
Другое дело, когда хвост выворачивается наизнанку, волосики расположены напротив друг друга. Они колят стенки копчикового хода, он воспаляется. Он даже замкнутый бывает – снаружи кожа зарастает, получается полость внутри. Если туда бактерия каким-то образом попадает, то ей там тепло, уютно, хорошо, еда есть. Происходит воспаление копчикового хода. Никогда не гуглите словосочетание «воспаление копчикового хода». Выглядит это не очень красиво. Наверное, по ощущениям это еще хуже. У меня нет копчикового хода. По крайней мере, я не знаю этого – заглянуть туда довольно проблематично. Вроде бы у меня его нет. Но он встречается не так редко. Такому несчастному носителю атавизма хвоста делают ампутацию хвоста. Любопытно, что у нас далеко не самый короткий хвост среди обезьян. У орангутанов и шимпанзе в среднем 3 хвостовых позвонка. Даже у некоторых макак 3 хвостовых позвонка. А у нас 4 хвостовых позвонков. Мы более хвостатые, чем орангутаны и некоторые макаки. Может быть, это для кто-то будет обидно, но это научный факт.
Хвостом дело не ограничивается. У нас есть масса других странных вещей. Например, известный всем аппендикс. Когда-то слепая кишка и аппендикс были чуть ли не самыми главными отделами нашего кишечника. Приматы примерно с 45 млн лет назад стали активно переходить на растительную пищу. У них зубы поменялись, челюсти немного другими стали. До этого они насекомыми в основном питались. А тут они подросли, стали размером примерно с современную мартышку, стали много питаться листьями. Это сразу сказалось на строении кишечника. У нас есть два главных отдела: тонкий кишечник и толстый кишечник. Тонкий – для мяса и жира, толстый – для углеводов. Это я очень сильно утрирую, но в самом первом приближении это так. На границе тонкого и толстого отделов есть слепая кишка. У растительноядных приматов ее размер соответсвует размеру всего остального кишечника. У растительноядных лемуров сам кишечник и слепая кишка почти одинакового размера. Это огромный толстый пупырчатый вырост, куда попадает хорошо пережеванная растительная масса и долго-долго там переваривается.
![apendics](https://www.drobyshevskiy.com/wp-content/uploads/2021/08/apendics.jpg)
Источник: https://perm.a2med.ru/about/articles/zachem-nuzhen-appendiks
Там сидят симбиотические бактерии, которые нейтрализуют, переваривают, разлагают клетчатку, выделяют витамины. У человека в принципе все то же самое, только с некоторого момента мы стали гораздо более всеядными. С 2,5 млн лет назад мы стали потреблять намного больше животной пищи. Примерно с 400 тыс. лет назад мы еще стали использовать огонь. Даже растительную пищу стали использовать уже в приготовленном виде. Огромная слепая кишка стала нам не так уж и нужна. Она заметно уменьшилась. Если сравнить человека и макаку, то у макаки она тоже не самая гигантская, но макака сама крошечная, а размер слепой кишки у нее такой же, как у человека. Сам кишечник у нее сильно короче, она сама меньше. А слепая кишка такая же. У лемуров она намного больше даже, чем у нас.
Это касается как всей слепой кишки, так и аппендикса. Аппендикс – совсем бестолковая штука. Иногда у некоторых людей при рождении он не имеет полости, или она совсем крошечная, не сильно функциональная. К 30-35 годам полость практически полностью зарастает. Все-таки обычно полость какая-то есть, бактерии там сидят. Слепая кишка и аппендикс предназначены для переваривания самых трудноперевариваемых частей. Например, в слепую кишку попадает шелуха от семечек, а в аппендикс – скорлупа от орехов. Бактерии там сидят и это грустно переваривают. Если вдруг скорлупа ореха поцарапает стенку аппендикса изнутри, появляется мясо, в меню бактерий неожиданно возникает разнообразие: была скорлупа орехов, а теперь скорлупа орехов или мясо. Угадайте с трех раз, что они выбирают. Они радостно начинают питаться, плодиться, размножаться. Аппендикс опухает. Это называется аппендицитом – воспалением аппендикса. Грустно и тоскливо человеку становится от этого. Раньше это было совсем печально, чаще всего смертельно кончалось. Рано или поздно воспаленный аппендикс может порваться, случится перитонит, человек может умереть. Сейчас медицина на высоте. Приходит добрый доктор со скальпелем и вырезает аппендикс. Сейчас методика отработана. Даже известен прецедент, когда врач сам себе удалил аппендикс. Это был наш врач, который сидел в Антарктиде на станции. Он там был единственным врачом, ему пришлось вырезать аппендикс самому себе. В каком-то художественном фильме есть такая сцена – американец вырезает себе аппендикс в одиночестве. На самом деле это был наш врач, он был не один, там другие люди тоже были. Ему помогали. Больше морально, потому что он единственный умел это делать. Аппендикс с вероятным аппендицитом может быть даже вредной штукой. Но куда же он денется? В генах он прописан, немного все-таки он работает, немного пользы от него тоже есть – не пищеварительной, а уже новой.
Примером может служить американская практика. В некоторый момент в США решили новорожденным детям сразу аппендикс вырезать пока он еще не воспалился. Ребенок ничего против сказать не может, заживает на нем все как на собаке, растет он со страшной скоростью. Наделали таких операций, но хорошо от этого не стало. Неожиданно обнаружилось, что аппендикс нужен для формирования иммунитета. В стенках аппендикса вырабатывается огромное количество активных веществ, которые для здоровья очень даже нужны. У новорожденного ребенка своего иммунитета особое и нет. Он должен сформироваться. Какую-то защиту он получает с молоком матери, но должна своя иммунная система сформироваться. Без аппендикса это сложно осуществить. Получается что-то типа СПИДа, вызванного хирургическим удаление аппендикса. У более старшего ребенка уже включается вилочковая железа, лимфоциты появляются, аппендикс уже не особо актуален. Чуть более старшему ребенку можно уже удалять аппендикс вполне безболезненно. Новорожденным – не нужно. Какое-то количество детей от этого сильно пострадало. Надо радоваться, что у нас такого не было, таких экспериментов никто не ставил. Это хорошо. Американским детишкам можно только посочувствовать.
На примере перехода функции аппендикса из пищеварительной в иммунную можно показать существование такого явления как преадаптация. Довольно часто бывает такое, что орган, теряющий свое назначение, может получить новую жизнь в новом качестве и стать чем-то новым. Аппендикс с некоторой вероятностью спустя миллионы лет будет чем-то по типу вилочковой железы, иммунным органом.
Вилочковая железа, щитовидная железа, гипофиз когда-то были элементами жабр, железами внешней секреции, которые смачивали жабры. Щитовидная железа, которая у нас в шее находится, является жаберной железой. Она находилась на уровне корня языка. У эмбриона современного человека она там и формируется. У нее даже вначале есть наружу ведущий проток, открывающийся примерно посередине, на спинке языка. Когда ребенок формируется, еще в процессе внутриутробного развития, проток исчезает, а железа потихоньку перемещается вниз, в область шеи. На месте закрытого протока появляется так называемое слепое отверстие – маленькая, еле заметная ямочка на корне языка.
На живом человеке увидеть ее довольно проблематично, снаружи не видно. Бывает так, что железа не перемещается в нужное место и остается в языке. Если у взрослого человека начинаются проблемы в работе щитовидной железы (гиперфункция, гипофункция), железу ищут в шее, а ее там нет. Она осталась в языке, где-то застряла по пути. Путь этот у взрослого человека довольно длинный, около 10 см.
Станислав Дробышевский: Эволюция мозга. Часть 5.
Из Ферслад человек пошёл простым путём и соорудил рубило 39,5 сантиметров длиной - это фактически длиной с локоть и весом 3,5 килограмм. Таким рубилом делать уже ничего не возможно. Это огромный булыжник, его можно ухватить двумя руками, но для пользы дела он...
Станислав Дробышевский: Эволюция мозга. Часть 6.
Например, как раньше - компьютер был высотой в пять этажей, немереного размера и мог в тетрис играть. А теперь он в карман помещается и при этом может что угодно делать. Может быть и так. Однако, есть такое нехорошее подозрение, что люди верхнего палеолита, у которых...
Достающее звено. От Большого Взрыва до человека. Станислав Дробышевский.
Станислав Дробышевский. Сейчас я вам расскажу о нашей истории в более широком контексте, нежели просто о коже и волосах. Для изменения цвета волос, глаз и кожи они должны были сами появиться, как явление природы. Наше тело - это производная самых разных событий,...
Достающее звено. От Большого Взрыва до человека. Станислав Дробышевский. Часть 2.
Потом наступил каменноугольный период или карбон. Когда планета основательно покрылось густыми лесами с папоротниками и голосеменными растениями, особо независящими от воды, в них появились насекомые, в том числе тараканы. С тех пор их истребить уже невозможно....
Достающее звено. От Большого Взрыва до человека. Станислав Дробышевский. Часть 3.
На протяжении миоцена и плиоцена происходили еще и геологические изменения. Индия в этот момент наконец-то доплыла до Азии, куда она стремилась еще с мезозоя, и воткнулась в нее. Выросли Гималаи, вследствие чего изменилась циркуляция и вод, и воздушных масс, ветров....
Верхний палеолит / Курс антрополога Станислава Дробышевского.
Миграции древних людей Миграции древних людей замечательное явление. Люди появились в Африке. Часто говорят, что появились в Восточной Африке, хотя, честно говоря, в Африке вообще. Но это не так важно. И что прикольно - самые первые стадии эволюции человека протекали...
Верхний палеолит / Курс антрополога Станислава Дробышевского. Часть 2.
Если говорить о кроманьонцах, как о жителях именно европейского верхнего палеолита, как чаще всего это понимается, плюс немножко похожих в дизайне, то это замечательное время, когда признаки современного вида сапиенсов полностью сформировались. При этом были ещё не...
Верхний палеолит / Курс антрополога Станислава Дробышевского. Часть 3.
Ещё один путь, напрямую через Тихий океан. Например, черепа из Агуа-Санты в Бразилии удивительно похожи на черепа современных меланезийцев, то есть жителей Меланезии и Папуа-Новой Гвинеи. И это Бразилия, а там Меланезия и между ними Тихий океан. Возникла версия, что...
Верхний палеолит / Курс антрополога Станислава Дробышевского. Часть 4.
Учитывая, что хоббиты, вернее их предки флоресейцы, доплыли до острова Флорес ещё миллион лет назад, проплыть дальше ещё несколько таких проливов большой проблемы не было. Но почему-то они этого не сделали. Им видимо понравилось на острове Флорес и это последняя точка...
Верхний палеолит / Курс антрополога Станислава Дробышевского. Часть 5.
Никто не сомневается, что ещё и из дерева были на 99 процентов, этого мы, конечно, не находим. Не только скульптуры человека, есть скульптуры бизонов, лошадей, мамонтов и масса всего. Появляются наскальные росписи порядка 40 тысяч лет назад. Видимо ещё у...